I. О МОДЕЛИ предбудущего РОССИИ Г.Х. Попов Проблема перспективы Одна из фундаментальных бес русской нации - чуткий заинтересованность к перспективе, способность мозговать о предбудущем и готовность орудовать нынче с учетом глобальных оценок. видаемо, тут сказались воздействия различного рода. Прежде всего - пространственное. Если вся конец равновелика городу - что было в средневековой Европе, - то спрос о посадке деревьев вдоль улицы может стать стержнем общественной жизни. Если конец проживает возле реки, то уже неотвратен интерес к более размашистым проблемам. А если в сферу проживания нации попадает целая система рек и несколько морей, в какие они втекают, то концепция, хоть, пути "из варяг в греки" становится натуральной для народа. Сами масштабы России веками делали мозговать глобально и перспективно. Восточные славяне впитали в себя менталитет многих кочевых народов - скифов, печенегов, половцев, монголов. А кочевник обтерпелся мозговать не только о той долине, где он сейчас пасет скот, однако и о том, что ожидает его за горизонтом. И православие с его константными лозунгами готовиться к нетленной жизни воспитывало у русских расположение мозговать о предбудущем. утилитарный эксперимент народа в ходе многовековой истории тоже "работал" на перспективное мышление. Столетия смотались на завоевание самостоятельности от Орды. Столетия смотались на освоение Сибири. Не менее сотни лет тянулась эпоха воссоединения с Украиной. И вдалеке не ненароком, что в 1917 году воля в шабаше гробов досталась той партии, какая сама была уверена и заверила сторону в том, что у нее есть перспективный план преодоления всех бед России. Ленин, что славно, был инициатором долгосрочного плана ГОЭЛРО. Сталину во всех внутрипартийных диспутах двадцатых годов победа доставалась во многом благодаря его упорному стремлению поставить на начальный план перспективу развития сторонки. существенно разумил особенности своей сторонки и Хрущев, выдвигая концепцию двадцатилетнего перехода к коммунизму. знамо, уплетать и печальный эксперимент. Неоправданные жертвы обосновывались интересами ясного предбудущего, а возникающие оплошки объяснялись благим желанием ускорить приход этого предбудущего. В финальные десятилетия бюрократические разговоры о ясном предбудущем - по предлогу и без предлога - взялись вызывать аллергию к разглагольствованиям о перспективе. Однако в душе у большинства русских и нынче проживает благонравное веками охота, вещая словами популярной некогда песенки домработницы Анюты из кинофильма "Веселые ребята", - "знать, что ожидает впереди". однако собственно эта фундаментальная нечистого русской нации не находит отклика в деятельности теперешнего российского царства. Говорильня о "первых 100 днях власти", горячка округ "500 дней" - все это очень и зверски вдалеке от вожделения рядовых граждан "знать, что ожидает впереди" и отводит от народа и воля, и политиков. Неясность, несформулированность фундаментальных проблем концепции будущего России - это одна из основных причин многих трудностей, с какими мы сталкиваемся в остатнее десятилетие. Ведь еще Сенека некогда болтал, что если не знаешь, куда плыть, то никакой ветр не будет попутным. В десятках наших действий я видаю собственно эдакую ситуацию, когда какой бы ветр ни дышал, всегда плохо. эксперимент десяти лет переустройств все-таки должен чему-то нас научить, и одинешенек из основных уроков - мы должны заняться проблемами глобального характера. Я размышляю, эти проблемы можно было бы сконцентрировать округ двух центров. Первый - это модель предбудущего России. прочий - проблемы перехода к этому будущему. предбудущее - постиндустриальный режим вышло столь, что мы взялись переустройства в своей стороне, не проведя широкой дискуссии о том, какой должна быть предбудущая Россия. Все наши силы были устремлены на то, чтоб критиковать имевшийся режим государственного социализма. Критика эта подходила продолжительные годы и со всех позиций: и с позиций экономистов, и с позиций юристов, и с позиций сочинителей, и с позиций колхозников и рабочих. Критика подходила и из сторонки, и из-за рубежа. А спрос о том, как будет там обстряпана конец, вроде бы самодействующи почитался толковым. Вроде бы само собой зараз опомнится процветание, стоит токмо ликвидировать существующий в СССР режим. В романе Чернышевского "Что сооружать?" Вера Павловна при всякой проблеме, какая возникала, напевала песенку времен французской революции: "Это все устроится, устроится, устроится - стоит лишь повесить аристократов". Теперь, условно вещая, аристократов в облике диктатуры КПСС ликвидировали - в том варианте, какой приемлем в ХХ веке, то уплетать без виселиц. А вот насчет "устроится" спрос остался раскрытым. Более того, он обострился и обостряется тем больше, чем максимальнее уходит в былое момент "изгнания аристократов". В повальном плане задачу России можно сформулировать так: надобно сохраниться в качестве великой державы и стать современной местностью, способной жить в XXI веке. Это - двуединая задача: невозможно быть великой, не будучи современной. Но что этакое "современная"? нынешняя - это, прежде итого, конец постиндустриального порядка. Это не капитализм - ни в классическом его варианте, ни в варианте империализма. Это и не государственный социализм - ни в его интернациональном советском варианте, ни в националистском варианте гитлеровской Германии. Постиндустриализм - это тот режим, в какой вступило человечество в ХХ веке. Это - строй организованного общества, в коем царят организация и главные силы всякой социальной организации - аппарат и бюрократия. В гениальном озарении этот режим предсказал еще Фурье, окрестив его порядком "гарантизма". В постиндустриальном обществе царят не собственники, а бюрократия. Но это не тотальная воля бюрократии эпохи государственного социализма. Господство бюрократии в постиндустриальном порядке обстоятельно ограничено. воля бюрократии в постиндустриальном обществе ограничена экономически. Ограничена тем, что государственный и муниципальный сектор, коим командует бюрократия, занимает в раскрученных местностях показательно токмо треть экономики. Вторая треть - различные фигуры коллективной (прежде итого акционерной и кооперативной) собственности. И еще одна треть экономики будет в частных десницах. Такое распределение собственности организовывает конкуренцию и торг - величественнейшие инструменты развития, оружия предохранения от застоя. этакое распределение собственности лишает бюрократию монополии на капиталы, однако позволяет давить на нее деньгами извне - и по легитимным каналам, и подпольно, спустя взятки и т. д. Следствием эдакого распределения собственности воображает демократическое устройство царства, потому что демократия - непременная надстройка над плюрализмом фигур собственности. Демократия ограничивает воля бюрократии политически. Во-первых, дележ власти между по-различными бюрократическими группировками осуществляется публично. Во-вторых, он осуществляется при участии народонаселения в той или прочий фигуре (прежде итого спустя выборы). В-третьих, бюрократия ограничена рамками законов и контролем оружий информации. Раз есть демократия, выборы, голосование - неотвратимо внимание к воле избирателя и неминуема социальная ориентация базара. Социальная ориентация базара - это не токмо производство необходимых населению товаров и не токмо контроль за деньгами. Это - дотации на развитие бесплатной системы образования и здравоохранения. Регулируемое государственное пенсионное обеспечение. опеки об экологии. О "слабых" группах населения - о слепых, хронически больных, многодетных и т. д. что кой-когда иронизируют, это все то, что обещался государственный социализм, однако подавал на зверски нищенском уровне или утилитарны вообще не подавал. В постиндустриальном обществе доминирующим классом становится бюрократия. Но принципиально свежим субчиком командующего класса. Феодализм и капитализм с их всевластием собственности учреждали наследующий класс. А наследственные господа больны родовыми немощами и первостепенная из них - вырождение. Капитализм, придав собственности текучий норов, усилил динамизм господствующего класса. однако токмо в постиндустриальном обществе при абсолютной открытости бюрократических структур возникает доминирующий класс, в коем, с одной сторонки, никому не забронировано на всю житье его точка в аппарате и в какой, с другой стороны, раскрыты двери для всех граждан. Бюрократия что господствующий класс постиндустриального общества переменна, текуча по составу. Бюрократия постиндустриального общества массова: численность ее достигает в раскрученных местностях одной пятой, а то и одной четверти итого народонаселения (такой доли доминирующий класс в древних формациях сроду не достигал), и в этом одна из причин ее влиятельности. В то же часы этот новейший массовый господствующий класс крайне неоднороден. Он делится на тончайший слой (своего рода аристократию), посредственные пласты и жирнейшие, весьма закадычные к небюрократической массе корпящих. В бюрократии уплетать отряды бюрократии научной, вузовской, школьной, медицинской и, что зверски существенно, домовитой. Эти "сословные" бюрократии нередко конфликтуют с традиционными, извечными отрядами бюрократии - государственной, военной, финансово-экономической. Все это радикально осложняет для бюрократии перспективу захвата тотального господства. однако и тут имеются свои узловые противоречия. Бюрократия стемится к сращиванию с собственниками. И это ведет к вырождению постиндустриального строя в капиталистический. владычествующие пласты бюрократии вожделеют лишить основную массу бюрократии сколько-нибудь несравненной собственности. Делается это под флагом борьбы с коррупцией, однако первостепенная задача - сделать основную массу бюрократии покорной и подчиненной от своих верхов. Однако абсолютная изоляция бюрократии от собственности ведет к вырождению постиндустриального общества в режим тоталитарного государственного социализма. Иначе вещая, постиндустриальное общество преодолевает, во-первых, присущее капитализму господство частного интереса, первенство критерия прибыли, ориентацию на эксплуатацию работников, притяжение к монополизму и диктатуре и т. д., а во-вторых, противостоит принципу государственного монополизма на собственность и всевластию бюрократии, распоряжающейся этой госсобственностью, что неотвратимо ведет к логическому следствию - тоталитаризму и подавлению прав и независимостей личности. мыслимо, в предбудущем, по мере развития производительных сил и самого человека, создадутся на нашей планете обстановка для другого порядка (в том числе - если возникнут показанные Марксом обстановка - и для коммунизма). Но сейчас человечество дозрело собственно до постиндустриального порядка. Для разыскания интересующей нас проблемы предбудущего России тотальный анализ недостаточен. Нам существенно установить, какой собственно вариант постиндустриального строя пристанет России. Модель постиндустриализма Недавно я взирал телевизионную передачу, в коей демонстрировали кадры гарвардского семинара. В нем участвовали и А. Чубайс, и Б. Березовский, и другие наши деятели. После десяти минут мне стало резко, что этот семинар ничего дать не может по одной-единственной причине. алкая семинар посвящен проблемам перехода России к базарной экономике, ни одинешенек из выступающих не задал вопроса: к какой собственно базарной экономике собирается перейти Россия? В мире не наличествует нераздельного варианта постиндустриального порядка. В мире существуют что худо-бедно три модели. Первая - для группы сторон, какие можно прозвать метрополиями. Это семь сторон, какие утилитарны хранят в десницах тяни прочий мир и которые составляют на настоящем этапе довольно сомкнутый сферы договорившихся между собой партнеров. Может быть, там что-то изменится, столь что нынешняя их договоренность - в ос